Я очень рада предложению Олега Ковриги записать свои стишки. Я давно
собиралась это сделать и вот теперь появилась такая причина, повод
появился. Я буду читать подряд. С самых последних и заканчивая
первыми. Так мне интереснее. Может и вам тоже интереснее. Годы буду
объявлять. 

Я старый солдат и не знаю слов
Не знаю слов и не знаю букв
Я был убит, когда брали Шклоф
И мной командует маршал Жуков

И пусть Таракановая княжна
Не предьявляет ко мне претензий
Она мне ни капельки не нужна
Ни она, ни её двухголовый вензель

Я буду смотреть, не меняясь в лице
На полчища крыс в её подвале
В потоке машин на Садовом вольце
Авария тронет меня едва ли

В глухой обороне, в дожде слепом
В толпе несметных кровососущих
Я буду стоять соляным столбом
Уже не числясь среди живущих

Стою, сигаретку свою смолю
В прозрачном лесу из пустых стаканов
Княжна, княжна, я тебя люблю
То я не люблю твоих тараканов

Сестра, сестра, мы с тобой одно
Ты в зеркале видеть меня привыкла
Тони же скорее, ложись на дно
Чтоб я тебя из подвала выкрал

Пускай откроется шлюз в стене
И люк в потолке прорастёт канатом
И ногу петлёй захлестнёт тебе
И ты повиснешь на миг пернатом

И мы, зеркальные двойники
Два зайца, по одному билету
Проснёмся на берегу реки
Под ясным солнцем вечного лета

С Бобби Диланом, с Моби Диком
Открывайся сезон сезам
Без сим-карты сим победи-ка
Мир не верит твоим слезам

Мир не верит нынче и смеху
Но на это уже плевать
Сменовеховцы все уехали
Землю дальнюю целовать

Пусть мелькают в окне плацкарта
Бесконечных берез стволы
Заблокирована сим-карта
Черно-белой моей страны

Дай ответ! — не дает ответа
Ну хотя бы задай вопрос
Но у ней и вопросов нету
И закрыт ее Наркомпрос

Лишь сидят по углам блондинки
Коготками скребут девайс
Да звенят золотые льдинки
От компании Golden Ice

Как тигр-людоед, что лишился зубов
Листаю остывший дневник
Уходит в туман вереница гробов
Друзья мои бывшие в них

Я думала, это теперь навсегда
Любовь, рок-н-ролл и коньяк
Любить, но на время? Не стоит труда
Но все оказалось не так

Беспомощно шамкает тигр-людоед
Листая лихие грехи
Всего-то осталось дозволенных ед 
Фейсбук, геркулес и стихи

Но я по своим возвращаюсь следам
Недаром ночами сижу
И я ничего никогда не предам
И я ничего никому не отдам
И всем вам еще покажу

Отними у себя интернет
Виртуальное "я" отними
И почувствуй: тебя больше нет
Только рыбы шкворчат на мели

Только жабры пыхтят на мели
Рыбьи ребра торчат из песка
Интернет для себя отмени
И почувствуй — какая тоска

Разве вспомнит какой идиот
Как когда-то смотрели в окно
Как ходили с утра на завод
А в субботу с подругой в кино

Тело жизни, рядами редей
Постепенно лишаясь ума
Ничего! Много больше людей
Унесла в свое время чума

Ну и что? Поднялись всё равно
И изводу племени нет
Возвели заводы, кино
И опять же — гляди — интернет

Прощание с бумагой

Этот стишок был написан, как я уже неоднократно рассказывала,
в процессе тащения по глубокому, внезапно выпавшему снегу
чемодана на бесполезных в тот момент колёсиках, полного
экземпляров очередной новой книжки. Ну, переводной естественно
книжки.

Собака лает, караван идет
А ветер носит по песку бумагу
Распалась книга. Гамлет, идиот
По бездорожью тянет колымагу

Колесиками вязнет чемодан
В снегу, в песке, опять в снегу, в болоте
Ползет вперед упорная мадам
Как леди Макбет в твердом переплете

Как в туалете, в спешке и тоске
Не вовремя закончилась бумага
И Абдулла и женщина в песке
Застряли в разных уголках Гулага

Ты женщина, и этим ты права
Тебе простят прощание с Матёрой
От Абдуллы осталась голова
Известного советского актера.

Не вовремя, не вовремя... А как
В пространство караван идет, качаясь
Бумага тает, как мираж в песках
Как сам песок, шуршит она, кончаясь

С литовцами покончено. Пускай
Последним будет Гинтарас Патацкас
В болотах горы снега и песка
По ним еще придется покататься

Застрял в сугробе сонный стихоплет
Как бегемот, проглоченный болотом
Мы все в один попали переплет
И будем быть под этим переплетом

Пропал бушлат, бумага истекла
Болит булат, билет — большое благо
Залезь в бутылку темного стекл
Пиши роман: "Прощание с бумагой"

И добавление:

Когда бы знали вы, какого хрена
Растут стихи из всякой чепухи
Из праха, краха, траха, плена, тлена
Вы бы сказали: "Это не стихи"

Вот. Ну это уже тут пошел семнадцатый год.

В нашем доме очень странный
Появился человек
Он в залупе постоянной
На новейший нановек

Не желает книжку века
Электронную читать
По ночам в библиотеку
Пробирается как тать

На часах он видит стрелки
Слышит песни из кассет
И летающей тарелке
Из окошка шлет привет

На бумаге ручкой пишет
Да еще и перьевой
Так что ясно даже мыши
Он не дружит с головой

Мыши нравятся соседу
Он мышам кричит ура
Ох того гляди приедут
За соседом доктора

Политкорректность хочется задвинуть
Послать ее к чертям, и все дела
Из человека половину вынуть
Она за время краткое смогла

Где шутка жесткая на грани фола
Где добросовестный, ребяческий цинизм
Навеки решены вопросы пола
Серьезные, как раньше коммунизм

Теперь легализовано триполье
И даже пятиполье не предел
И пятипалым впору лезть в подполье
Туда, где Коба некогда сидел

Судьба идет по следу, не хромая
Как юный хипстер с шишкой на башке
Мне кажется, они меня поймали
Я трепыхаюсь, точно кот в мешке

Они всем миром без зазренья правят
Девчонок наших тащат в коридор
Детей советских гамбургером травят
Светодиод вставляют в помидор

Афрофранцузы и евроевреи
Живут с индокитайцами в ладу
Зовут в экстазе слиться поскорее
Спасибо. Я сливаюсь. Я пойду

Здесь и далее, в стишках, которые нельзя было исключить
по..., по тому признаку, что они вообщем-то неплохие, я
буду заменять не очень приличные слова чуть более приличными,
с вашего позволения.

Погасло табло "Пристегните ремни"
А сколько могло бы случиться фигни
Пока я, как аятолла Хомейни
Летаю туда и сюда
Московские вниз провалились огни
Приблизились тучи и звезды. Они
Вверху, а внизу, как прошедшие дни
Пустые гудят поезда

Летая по воздуху, знай, пассажир
Утерянный мир на тебя положил
Твои сочленения, мясо и жир
Не более, чем кожура
Покуда они совершают полет
Душа на земле, как большая, живет
Одна, а потом будет наоборот
Но это пока не пора

Как Белка и Стрелка, да будут они
Пока неразлучны, как ночи и дни
Как суп и тарелка, как корни и пни
Как грелка и в грелке вода
Не пара они, но пока не пора
Так пусть остаются, как ствол и кора
А после, как искры большого костра
Взлетят, но пока что — ни-ни

Пейзажная лирика — это смешно
Глаза — словно дырка в большое окно
Куда целиком заглянуть не дано
А только сквозь точку в ночи
Она в черном небе висит, как звезда
А рядом луна, холодна и чиста
Кругла и огромна, как слово "всегда"
Поэтому лучше молчи

Медвежьи уши, заячьи хвосты
И человечьи души как мосты
Послушай как слова мои просты
Залезли папа с мамою в кусты

А что у них получится Бог весть
Но этот май — я знаю, маю цвесть
Но этот рай — в нем надо побывать
На остальное, в общем, наплевать

Остроумие нас погубит
Чувство юмора нас спасет
Покалечит и приголубит
И подарки нам принесет

А когда пройдет промежуток
И начнется последний бой (не дай Бог)
Ничего уже, кроме шуток
Не останется нам с тобой

Следующий стишок посвящается сетевым поэтам и главным
образом юным поэтессам

Ах, дитя, зачем тебе такие длинные строчки
Ты в них тонешь, подобно младенцу в ночной сорочке
Из-под старшей сестры. То есть спать, наверно, уютно
Но зато невозможно бегать — ноги-то спутаны

Рифмовать, конечно, удобно. Во-первых, редко
Рифма где-то в хвосте болтается, как отметка
На конце сочиненья школьного — как всегда, пятерка
(Отвечать ни к чему, все ясно, завидует тетка

У нее у самой пятерки были когда-то
А теперь она старая, глупая, наверняка поддатая
В сочиненьях чужих копается, как училка
Карандаш затупился, сломалась ее точилка

Не владеет компьютером, смартфона вообще боится
Заблокирована в контакте ее страница
Ну и пральна, нафиг нужны такие ресурсы
Лучше чай завари, тихо сиди, не суйся)

Ты один оставаться ещё не привык
А придется остаться, глядишь
И вот тут-то на память приходит язык
И с тобой остается, малыш

Наконец-то нам дали приказ наступать
А мы тихо сидим и молчим
И вот только язык, как огромная мать
Неизбывен и неизлечим

Это уже идёт шестнадцатый год. Уже три стишка, как
шестандцатый. Ну есть некоторое количество стишков,
посвященных тем, кого я перевожу. Это хорошие литовские
поэты. Вот этот стишок посвященный Томасу Венцлаву.

Это Томас Венцлова. Он прекрасен
У него голова на плечах осталась
На обоих наречьях родных орясин
Нету слов подходящих. Какая жалость

Он большой, как большое дерево ночью
Он на все вопросы знает ответы
Я так рада видеть его воочию
Обещает приехать к началу лета

Мир сошел с ума, а он совершенно нормален
Был привит от чумы, когда мы еще не родились
И стоит, как тот собор посреди развалин
По которому бомбардировщики наводились

Смешно: из личной катастрофы
Родятся ровненькие строфы

Чтоб рот не забивался глиной
Живем железной дисциплиной

Пусть по дороге автостопной
Шагает ямб четырехстопный

В ботинках с новыми шнурками
Вдали от битвы с дураками

Пройдут года пройдут столетья
Исчезнет многое на свете

Останется лишь только это
Коробки с кубиками света

Я думаю, что тема котиков
Всплыла, природу тормозя
Ужасно хочется наркотиков
А их как раз-таки нельзя

Ужасно хочется, чтоб были бы
И секс, и драгз, и рокенрол
А вместо этого промыли нам
Мозги, и в рот вогнали кол

И мы сидим такие чистые
Такие тихие сидим
И скромно в клавиши стучимся мы
И в пост скоромное едим

Мы ели ворованный воздух
Мы пили армянский коньяк
Над нами веселые звезды
Пятнали небесный чердак

А люди нас не полюбили
И нас уничтожил народ
Чтоб мы навсегда позабыли
Общественный жрать кислород

Ну тут такая песня. Она была сочинена, когда я увидела
старую газету с надписью "Они заглянули в кратер Везувия"

Мы заглянули в кратер
Везувия
Учились в альма матер
Безумия
Закончили её мы
С пятерками
Но вышли из проема
Потертыми

А кто-то на продленке
Остался там
И вышел весь в зеленке
Без галстука
И вышел очень сильно
Испорченный
Измученный, дебильный,
Обторчанный

И что же вы теперь нам
Расскажете
Какой же вы пример нам
Покажете
Ужели было жить
Тихой сапою
И слушать, что кричат
Мама с папою

Тогда бы на работу
Ходили мы
И были б не такими
Дебильными
До старости росли бы
Здоровыми
И умерли совсем
От другого бы

Здравствуй, русский воздух! Ты тяжел
Ты меня ребеночком нашел

Я тобой пропитана насквозь
Убегу куда-то на авось

Наобум, на шару, налегке
Ты лежишь, как туча, вдалеке

И меня, с пустой моей сумой
Тащишь на веревочке домой

А мир вокруг болел, сходил с ума
Бухал, торчал, женился, разводился
А я жила как будто бы сама
Как будто бы он даже не родился

Я думала о чем-то о своем
Как тот солдат с гармонью на привале
И злился мир, что мы еще поем
И на него как будто наплевали

С годами он во мне проделал брешь
И шурудит там кочергою слепо
И все, что я любила — просто блажь
И жизнь моя бесцельна и нелепа

Мне зарастить бы эту брешь в груди
Восстановить утраченную целость
Помедли, жизнь моя, не уходи
Я на тебя еще не нагляделась

А жизнь и говорит: когда стишки
Ты сочинять продолжишь в этом роде
Мои поотсыхают корешки
И я уйду при всем честном народе

Не жалко ни лица мне своего
Ни этого стареющего тела
Кровавое мясное вещество
Не близко мне, и я бы не хотела

Чтобы трепала низкая печать
Остатки этой внешности убогой
Где были вы назад лет двадцать пять
Вот то-то же. Ну а теперь — не трогай

Уж лучше, в баре стольник накатив
Покинь сей клуб, где суетно и потно
Засунь в штаны свой длинный объектив
И застегни на пуговицы плотно

Я человек совсем не новый
Скорее старый человек
Ведь новый век совсем хреновый
Ничем не клевый новый век

Да в общем, старый был не лучше
Совок, застой и все дела
У проруби сижу, как чукча
Большая нерпа уплыла

Я вообще, если бы составляла сборник, я бы отдел вот с этими
стишками приблизительно с четырнадцатого по шестнадцатый год
назвала бы "The songs of fuck-off and good bye". Ну, как-то
обошлось без гудбая, ну а факофф, он у нас, он всегда с нами.

Мы жили так, что было небу жарко
И ангелы толпились на игле
И заживо зажаренные жаворонки
Сгружали язычки свои в желе

А нынче бледен вид вчерашней черни
Бел и бескровен череп без речей
По улицам ползут мучные черви
И яркий флаг валяется ничей

Вот. Ну теперь поехал задом наперёд пятнадцатый год.

Таюшеву

Нам с тобою не будет ни а и ни б
Кукареку нам будет одно
И не будем мы в небо лететь по трубе
А тихонько осядем на дно

Мы утонем в болоте, как тот бегемот
И никто никогда не умрет
Потому что не волк, я а только енот
И к тому же, не знающий нот

Уведи меня в ночь, где последний трамвай
Колокольчиком жалким звенит
Где поверхность воды - наш потерянный рай
Наш сверкающий дальний зенит

Не родился еще тот садовник на свет
Что попробует выкопать нас
Закати-ка меня, как покрышку в кювет
Ни ее нам не будет, ни дна-с

И опять и обратно в бессмертную крепь
Он бежит — посмотри, посмотри
Этот голос, бескрайний и плоский, как степь
С колокольцем прозрачным внутри

Мне понятен его неожиданный рост
Словно ночь превращается в день
И волшебную тень, словно взорванный мост
Он наводит на шаткий плетень

Как наводят на свадьбу незваных гостей
Как наводят стволы и глаза
И в небесной горсти стук бесплотных костей
И бессонного солнца слеза

Второе

Узнаю этот голос, знакомый до слез
Словно в зеркале чье-то лицо
Словно стук-перестук бесконечных колес
Словно лунного света кольцо

В бледный круг лунной радуги прыгай, луна
И усни, уколовшись шипом
Сладким шипом змеиным поляна полна
Звездный шорох в пространстве слепом

Ну, сейчас ещё одна песня, излюбленная.

Вот наконец я дожила до пенсии
Вот это да! Вот это да
Конечно, я всю жизнь писала песни
Но это, право, ерунда

Конечно, я всю жизнь писала книжки
Но это тоже чепуха
И будет шиш на пенсионной книжке
Ха-ха, ха-ха

О ручка лишняя! О желтая, как Крым
Великолепная бумага
Рассыпались вы в прах, рассеялись, как дым
Вас больше никому не надо

О, эта мелкая моторика письма
Из головы и через пальцы
О путь, которым мысль выходит из ума
Через волшебные канальцы

Бессмертный дар божеств, начало всех начал
Косой кометы след косматый
Негаданных торжеств, неизъяснимых чар
Бесперебойный трансформатор

Зачем и почему вместо тебя теперь
Незаживающая рана
Пустого клацанья бесплодная капель
Мерцанье стылого экрана

На головы сошла бездонная вода
И вместо буквы ставит прочерк
И глупый человек отныне навсегда
Забудет, что такое почерк

Забыл он, как пахать, как сеять, прясть и ткать
И это тоже неизбежно
И некому перо в чернильницу макать
И карандаш точить прилежно

Старался он, старался
Да так и не вписался
От страха обосрался
От смеха обоссался

Работал, зашивался
Чего-то копошился
Старался, обживался
Да так и не обжился

Севастополь останется в голове
Брошенными шприцами в сухой траве
Нестерпимым запахом разгоряченной хвои
Пыльной, пышно хрустящей, рано опавшей листвою

Здесь не двигалось время, здесь все было как всегда
В Черном море зеленая переливалась вода
Дешево продавались подержанные вещицы
Зайчиком обзывались равнодушные продавщицы

Севастополь, брат мой, спасительная нора
Сонная одурь замусоренного двора
Ты носил меня на плече, как маленького кота
И на все вопросы отвечал: суета, суета

Говорят, там будет какая-то эксклюзивная зона
Ожидают приезда Кобзона, Керзона и Робинзона
Бабушки гладят платья и чистят туфли
На Советской опять фонари потухли

На полке лепится к Пелевину Прилепин
Сегодня Битлз, а завтра Супермакс
Что может быть досадней и нелепей
Культуры курс — как будто это бакс

Закончена работа надувная
Духовность поднимается с колен
И светит ей зарплата недурная
И соцзаказа добровольный плен

Пусть ей вовек не нюхать Куршевеля
Свой слоган затвердила по слогам
И сладко спать, шурша и дешевея
На зло и страх недремлющим богам

Вот четырнадцатый год пошёл. Задом наперёд.

Давайте бояться Эболы
Давайте бояться войны
Базара, вокзала, футбола
И собственной страшной страны

Давайте бояться цирроза
Давайте бояться собак
Везде поджидает угроза
Убийство, грабеж и бардак

Давайте все вместе бояться
Ведь страшно дрожать одному
Все вместе получим по яйцам
Утонем и сядем в тюрьму

И там втихаря, незаметно
Ни ад не снискавши, ни рай
Мы сгинем безвольно, безбедно
Безбольно, бесстрашно — гуд бай

Люблю, потому что красиво
Красиво, поскольку люблю
И все, кого я попросила
Послушно несут по рублю

Вот это и значит отсутствие
Конфликта "поэт и толпа"
Я вам достиженья несу свои
А вы мне за это сполна

Несете штаны и рубашки
Игрушки, чеснок, виноград
Коньяк, васильки и ромашки
И каждый доволен и рад

Когда лисички взяли спички
И море синее зажгли
Мы бросили свои привычки
И скрылись на краю земли

Играют волны, ветер свищет
Русалка на ветвях сидит
Привет, родного пепелища
Непогашаемый кредит

Здесь музыка гремит и лает
Здесь пахнет адом, ядом, мной
Бумаги ценные пылают
Неопалимой купиной

Пылайте, милые бумаги
Паситесь, мирные стада
Не встану я под ваши флаги
Ни под какие, никогда

Мне ничего от вас не надо
Останусь вечно молодым
О запах яда, запах ада
Воды паленой сладкий дым

Это сделано левой ногой
Это сделано заднею левой
Если делать могла бы другой
Я была бы уже королевой

Я была бы уже лучше всех
Мне при жизни воздвигли бы памятник
Я б разделала всё под орех
Если б делала это руками

Только заняты руки всегда
То борщом, то вареньем, то стиркой
То билетами на поезда
То в носке появившейся дыркой

Так что вот — извини, дорогой
Не дождешься ты лучшего качества
Это сделано левой ногой
Но на раз, без оглядки и начисто

В вагоне ехали спортсмены
Они бухали и ругались
Они шагали нам на смену
И мы немножко испугались

И мы бы может и кричали
Что на х.й нам такая смена
Но мы тактично промолчали
И не обидели спортсмена

Они не злые парни в общем
Они не очень виноваты
И мы на них напрасно ропщем
Спортсмены все же не солдаты

В вагоне ехали солдаты
Плохая водка их наркотик
Те кто на дембель — тем п.здато
А тем кто на призыв — напротив

Они не обижали деток
Но ничего не понимали
По одному валились с веток
И ноги-головы ломали

В ответ на это копошенье
Молчал вагон полураздетый
И каждый думал в утешенье
Солдаты все же не студенты

Студенты ехали на юг
Вагону наступил каюк

Стреляют пушки, гибнут люди
Они бы сдохли всё равно
Но не в угоду той паскуде
А просто так заведено

И в праздник, вечером росистым
Их бы отпели все равно
На зависть псам и террористам
Спокойно, весело, умно

Ну тут такой, вроде цикла получилось. Под номерами

1

Как не хотела мараться я
О придорожную пыль
Здравствуй моя эмиграция
Кафкою ставшая быль

Как не хотела валяться я
Мордою в темном углу
Здравствуй моя революция
Видеть тебя не могу

Долго я пела и прыгала
Мне не хотелось домой
Здравствуй родная религия
Господи боже ты мой

Хочется, хочется, хочется
Жизнь положить за пятак
Знала, что все это кончится
Только не знала, что так

2

Золотом, горестным золотом
Осень легла на холмы
Были когда-то мы молоды
Были когда-то мы — мы

Были когда-то поддатыми
Солнце искали в вине
Ныне мы стали солдатами
В чьей-то проклятой войне

Не отмахаться, не скрыться нам
Впился под ребра вопрос
Здравствуй, моя коалиция
С гибелью полной, всерьез

Сколько ни прыгай "Пустите меня!"
Звук не идет изо рта
Здравствуй, моя инвестиция
Имя тебе — пустота

Божья коровка в коробочке
Узкая, тесная клеть
Плачет душа на веревочке
Рвется куда-то взлететь

Мало ей места укромного
Темный не мил уголок
Мало ей мира огромного
Бьется башкой в потолок

3

Пахнет отсутствием духа
Мира слепое мурло
Сердце стучит, словно муха
Бьется и бьется в стекло

Снег на далеких вершинах
Как на машинах зимой
Где же ты делся Машиах
Господи боже ты мой

Писем ты нам не напишешь
Сказок ты нам не споешь
Ищешь всю жизнь тебя, ищешь
Ждешь тебя, сволочи, ждешь

4

Было весеннее утро
Летний стремительный день
Вот уже вечер и осень
Близится зимняя ночь

Что же это был за затык
Что же это был за язык
Чем же так он незаменим
Что в огонь и в воду за ним
Почему он с этой страной
Неразрывен точно чумной

Помолчи, дурак, помолчи
В голове твоей кирпичи
На губах твоих тяжкий мат
На тебя у всех компромат

О язык ты мой, ты мой враг
На тебе уже столько врак
На тебе такой страшный бред
От тебя нам всем только вред

Отвечает мой бедный язык
Говори, говори. Я привык

Мочи без разбору всех тех, кого меньше
Дави без оглядки все тех, кто слабей
Детей, стариков и беременных женщин
Калек и уродов безжалостно бей

Усталый, довольный и гордый собою
Взбеги по ступенькам родного крыльца
И зеркало в ванной разбей головою
Когда на лице не увидишь лица

1

Пастернак, Пастернак, Пастернак
Что ты сделал с весенней грозою
Где ты взял этот памятный знак
С нарисованной стрекозою

Только задранная голова
И лосиный нацеленный профиль
Желваками бугрятся слова
Как в кастрюле кипящий картофель

И неназванной тьмы океан
Точку смысла нечаянно лепит
И бесформенный серый туман
Превращается в щебет и трепет

И летят в мясорубку твою
Зимний сумрак и буйное лето
И у бездны шкворчат на краю
Как сверкающие котлеты

Столько радости в этой моще
Столько силы в слепой этой кухне
Что ненужный порядок вещей
Затрещит, зашатается, рухнет

И Всевышний, явившись на пир
Приглядится, прищурится, ахнет
Человеком воссозданный мир
Рукотворною вечностью пахнет

2

Психоделия, блудная мать
Всех усилий двадцатого века
До чего тебя трудно поймать
Деловой головой человека

До чего приручить нелегко
И заставить вертеть шестеренки
Чтоб целебное пить молоко
Из-под бешеной этой буренки

Что ругается, словно мустанг
И лягается, точно извозчик
Покидает глухой полустанок
И бежит в заповедные рощи

И стоишь ты дурак дураком
На полях бесполезных тетрадок
И, стуча по бедру кулаком
Смотришь, как она скачет кругом
И волшебным кропит молоком
Разноцветной листвы беспорядок

Вот пошел тринадцатый год

1

Меня насторожил вчерашний день
Сойти с ума казалось очень сложно
Теперь я понимаю: все возможно
Промчалась птица, но осталась тень

Она лежит, как сбитый самолет
Сломались крылья, неподъемен остов
Сойти с ума казалось так непросто
Теперь я вижу: он того и ждет

Он так устал, что я на нем стою
Сижу, лежу, годами не слезая
Теперь вот ржет над тем, как отползаю
Прикрыв руками голову свою

2

Как тошно быть примером позитива
Когда весь мир тошнит от вся и всех
Быть знаменитым просто некрасиво
Но быть счастливым — это тяжкий грех

Ярится ум, гарцует, бьет копытом
Забыв про опыт, мысли и слова
И вскачь, как мячик, по словам забытым
Несется прочь пустая голова

3

Тому, кто столько знает про победу
Непросто поражение признать
Я, безусловно, к вам еще приеду
Я буду петь, шутить и что-то гнать

Но тень лежит упавшим самолетом
От птицы той, что улетела прочь
Печать на лбу и тряпкой рот замотан
И пустотой предвечной пахнет ночь

Стараюсь удержаться на плаву
Не пью вино и не курю траву
Не промываю трубы коньяком
Держу язык и зубы под замком

И если вдруг наступит мой черед
Я сделаю обычный шаг вперед
И мне шагнет навстречу существо
А там посмотрим, сука, кто кого

И пока мне рот не забили глиной
И пока мой нос еще очень длинный
И пока мой хвост еще цел, ребята
Я хочу сказать вам: я очень рада

Ведь помимо школы, тюрьмы, больницы
Есть еще деревья, цветы и птицы
И пока мне рот не забили глиной
Я его наполню лесной малиной

Вот двенадцатый год

Я маленькая балерина
На мне изящная корона
Я не хочу Hибаверина
Я не хочу Интерферона

Ни гепатита, ни цирроза
Ни, извините, интернета
Сижу изящная, как роза
Хочу усатого корнета

Я у разбитого корыта
Прошу волшебного спасенья
Пускай все будет шито-крыто
Пускай продлится воскресенье

Я маленькая балерина
Со слабым запахом левкоя
Я не хочу Hибаверина
Хочу свободы и покоя

Хочу пуховую перину
Хочу морковную котлету
Я маленькая балерина
Сегодня есть, а завтра нету

На потолок паучиха мечет пригоршнями паучат
Стайка девчат хохочет — от пива с редбуллом пучит
Дети, топчась по книжкам, лезут толпою в чат
Кто виноват, что теперь никого ничему не учат

Ну а когда учили? Тоже ведь никогда
Можно подумать, нас чему-нибудь научили
Или наших родителей — тут вообще беда
Разве беречь ботинки, чтобы не намочили

Да и кого мы могли бы чему-нибудь научить
Дети индиго нам сами все про себя расскажут
Опыт нельзя передать, опыт должен быть нажит
Только какой мой опыт — что ли стишки строчить

Есть у меня в голове таймер, рулетка, компас
Тюнер, словарь, календарь, фонарик, память на лица
Это мой личный состав, мой золотой запас
Я не могу, не хочу и не буду ни с кем делиться

Оторвался от ветки родимой листок
Перелетною птицей на юго-восток

По дороге пожух, пожелтел, изнемог
Наконец прилетел — на границе замок

А точнее, граница сама на замке
И обратно листок полетел налегке

Прилетает на ветку, а ветка в отказ
Там для нового листика почка как раз

Так листок и остался лежать на земле
В назидание следующим поколе

Отравлен хлеб, да и вода не лучше
Сидит Иосиф на навозной куче
И вспоминает школу и тюрьму
Египет раем кажется ему

Смешно смотреть, как эти египтяне
Обязанные присягать батяне
Сидят и воют, кто во что горазд
Презрев бессонный гнев ахурамазд

Все перепуталось, и так ему и надо
Весна и осень, Лета, Эльдорадо
И все, что ты себе вообразил
Искания, изгнание из рая
Испания, Германия, Израиль
Бразилия, "мозилла", Иггдразиль

Нельзя дышать, и за окном зиянье
Иосиф, угнездясь на Фудзияме
Прихлебывает чай из пиалы
Таможенники дремлют на кордоне
И хлопок, как хлопок одной ладони
Высок и чист, и внуки веселы

Хвала тебе, бестрепетный Иосиф
Сидишь себе, спокойно кости бросив
Листаешь вяло книгу перемен
Твоя судьба в руках большого Бога
Ну а душа — такая недотрога
Что вечно не поднимется с колен
Ей просто лень, но ей не страшен плен
И тлен

Камень, ножницы, бумага
Звон разбитого стекла
Из витрин универмага
Злая лава потекла

Книги, кофе, помидоры
Безразлична и слепа
Лезет в каменные норы
Многоликая толпа

Каждый ломится куда-то
Тащит лакомый кусок
Оловянные солдаты
Топчут шлаковый песок

Полупьяная орава
Недоразвитых детей
С громким криком: слава, слава
Бьет витрины без затей

Нет ни толку им, ни смысла
Нет ни слова, ни числа
Только тошно, только кисло
И висит, как коромысло
Тень вселенского осла

Эпиграф из Окуджавы:
Не закрывайте вашу дверь
Пусть будет дверь открыта


Не открывайте вашу дверь
Пусть будет дверь закрыта
Там мало ли какая тварь
Несет свое корыто

Там мало ли какой мудак
Желает вашей дружбы
У вас друзей полно и так
И новых вам не нужно

А то бывало отворишь
А там Ушат Помоев
Или печальный нувориш
С букетиком отстоев

Или подвыпивший сосед
С бутылочкой спиртного
Иль сетевой головоед
Иль дохлая корова

И я, бывало, в старину
У стен стояла чьих-то
Крича: иначе я усну
В подъезде, возле лифта

Иначе мне несдобровать
Звенела, как будильник
Пустите в теплую кровать
В сортир и в холодильник

Хотелось спать, хотелось есть
А что мне было делать
Снаружи — минус двадцать шесть
Внутри — плюс тридцать девять

А нынче — вот моя еда
И стол, и чай, и сахар
Я не пущу вас никогда
Ступайте, братцы...

С недавних пор я слышу в правом ухе
Какой-то дальний свист
Как будто бы там поселились мухи
И яйца глист

Как будто неустанно и бессонно
В мой круглый твердый черепок
С какого-то большого телефона
Идет гудок

Как будто там приделана антенна
И шлет сигнал
Чтоб звездолет стального супермена
Не заплутал

И я вместилище божественного писка
Иных планет
Как будто в ухо вложена записка
И все, привет

Схожу к врачу, проверюсь, выну пробки
Пропью Трентал
Тогда заткнется в черепной коробке
Космический сигнал

Собьется с курса межпланетный витязь
П.здец стальному кораблю
А мне-то что — устала. Отъ.битесь
Я сплю

(Вариант концовки:

Схожу к врачу, проверюсь, выну пробки
Пропью Трентал
Но не заткнется в черепной коробке
Космический сигнал)

1

Мы и представить себе не могли бы
Как на рассвете земля хороша
Если бы смыслов унылые глыбы
Левой рукой не смахнула душа

Если бы ей не смешно показалось
Вместе за солнечным бегать лучом
Если она бы за нас не вписалась
Хоть очевидно была ни при чем

Мы рождены, чтоб гулять и купаться
Сколько угодно, не зная препон
Ну а в червивой земле колупаться
Нам не пристало, и это закон

Так бы и прыгать на этой мази нам
Из-за угла, по кустам, кувырком
Радужным глазом сквозя стрекозиным
Из-под бейсболки назад козырьком

2

Вечные сны по карманам лелея
Сорной травою во сне шевеля
Филателия моя, Лорелея
Бабочка, марка, перо ковыля

По муравьиным пескам ковыляя
В сладком дыханье сосновых стволов
Малая капля моя, Умаляя
Вкус позабытый проверочных слов

Скинет косуля вчерашние рожки
Море пришлет к изголовью прибой
Мимо проскачет по хвойной дорожке
Мячик резиновый, шар голубой

День бесконечный прекрасно потратив
Переложи из кармана в карман
Вечного сна разноцветный квадратик
Трепет, биение, звон и туман

3

Расположившись под сенью каштана
Слова услышав привычный призыв
Левой ногой своего Мандельштама
Перевожу на обычный язык

Поезд едет, поезд мчится
Быстро крыльями шурша
Он везет из-за границы
Двадцать граммов гашиша

Он везет ведро кукнара
И тарелку кислоты
По вагонам ходят парой
Непроспатые менты

Покажите ваши вещи
Денег много? — Денег нет
Вот кого-то взяли в клещи
Где ваш паспорт и билет

А у парня ни билета
Ни постельного белья
Прокатался он все лето
А зовут его Илья

Что ж ты делаешь, зараза
Вороная борода
Ты ж уже четыре раза
Проезжал туда-сюда

Парень видит: не игрушки
В пятки прячется душа
Достает из-под подушки
Двадцать граммов гашиша

Вся таможня очень рада
Паровоз трубит трубой
Если надо — значит, надо
Познакомимся с тобой

Вот ссадили бедолагу
Повели через мосток
Покатилась колымага
Дальше, дальше на восток

Вот десятый год

Заказала я лазанью в ресторане за обедом
Пусть лазанья, только лишь бы успокоить аппетит
И тогда глаза сознанья засветились дальним светом
Так что даже многим ближним этот свет уже претит

Что-то стало тут лажово, разглядеть бы все подробно
Лес сужается родимый, а в конце его — нора
Вверх по лесенке лозовой лазить очень неудобно
Но зато необходимо, и поэтому — пора

Пусть подчеркнуто бежала золотого целибата
Непременно надо маме тронуть корень лиры — эй
В этом чертовом романе что ни строчка, то цитата
Застит небо над домами чернокрылый Ариэль

Сладковатая погода проникает сквозь палатку
Проникает сквозь подкорку неба длинное кино
Полулежа полубоги подлечили неполадку
Чтоб катилось без запинки все, что дальше суждено

Здравствуй, скверный Северянин! Только вас мне не хватало
Чтобы все застрекотало, чтоб замкнулись полюса
Чтобы трубы заиграли, чтобы речка заблистала
Чтобы радугою встала серой жизни колбаса

Только надо очень вспомнить те поля, где прежде пасся
Что там было, как ты спасся в этот лучший из миров
Чтоб садиться без сомненья в вертолет любого класса
И в пучине разноцветной кувыркаться будь здоров

Все волшебные картинки, все целебные пластинки
Все бессонные таблетки, все воздушные шары
Закажи себе напиток и увидишь мир без ниток
Мир без латок, мир без скрепок, мир без лишней кожуры

Болит и кружится планета
Как с перепою голова
Кто хоть однажды видел это
Тот не забудет никогда

Стреляй, но только боевыми,
Не то испортишь всю игру
И времени пустое вымя
Как наволочка на ветру

Забывай, забывай, забывай
Непроглядную полночь глухую
Вспоминай, вспоминай, вспоминай
Свою жизнь, и жизнь неплохую

Если вспомнить ее до конца
То она повторится сначала
Только скинь эту тряпку с лица
Чтоб луна твою люльку качала

Стрекоза ты моя, стрекоза
Золотая небесная птица
К нам неспешно несется гроза
Громыхает ее колесница

Ленись, ленись, моя душа
Когда тебе еще придется
Пусть время мягкое крадется
Сухими листьями шурша

Не стоит медного гроша
То, что на место не кладется
А что должно найтись — найдется
Мне говорили кореша

И, воздух серенький круша
Взовьется кит со дна колодца
А каракатица из болотца
Даже на безрыбье не хороша

Пешка не ходит назад, а королева ходит
Пешка отводит глаза, а королева смотрит
Пешка не хочет под дождь, а королева хочет
Пешка залазит под зонт, а королева мокнет

Пешка спасать бросается мокрую королеву
А королева ярится — нечего тут бросаться
Она проливает на пешку стакан холодного гнева
Она вообще презирает само понятье — спасаться

Пешка не знает счастья, пешка не знает горя
А королева знает, да разве от этого легче
Но королева не знает, что пешка хочет на море
И королева не знает, что пешка бывает певчей

Как-то решили проверить, сидя весной на дереве
Вдруг я летать умею? А вдруг Я летать умею
Прыгнула смело пешка — в траву завалилась первой
Прыгнула королева — и грохнулась рядом с нею

Гнутся над ними ромашки и мотыльки хлопочут
Божьи сбежались коровки — переполох и спешка
Дерево наклонилось, видит — лежат хохочут
Пешка и королева, королева и пешка

Город Винница, слепленный из кирпича
Был разрушен, конечно, потом сгоряча
И опять и опять и опять и опять
Не успеешь слепить — снова .б твою мать

Каждый раз, примеряя кирпич на кирпич
Помни: слева південь, значит, справа північ
Значит, спереди захід, а схід позади
Знай лепи, ковыряйся, пощады не жди

Был ты лекарь и пекарь, сапожник, скорняк
Станешь в силосной яме последний сорняк
И сквозь кровь наизнанку, сквозь гной-перегной
Сквозь свой битый кирпич в белый свет головой

Станешь яблоня, груша, береза, каштан
Жизнь фонтан
Или не фонтан

О пронзительный город! Уехали все
Обрезаться, скучать по свиной колбасе
И скептически слушать гортанную речь
Пожимая плечами: куды еще бечь

И, возможно, раз в год или два раза в год
Возвращаться туда, где никто не живет
За кирпичною кладкой, кривою, как бровь
За травой запыленною, сладкой, как кровь

И дивиться, как рвет с непривычки баштан
Жизнь фонтан
Или не фонтан

Вот рассеянный возница
Жанну Д’Арк везет казниться
Я и кучер, я и воз
И лошадка, и овес
Я и кнут вам, я и пряник
И идущий мимо странник
Я и галка на овсе
Я и палка в колесе

Я и водка, и рюмашка
Я и ручка, и бумажка
Я и пол, и потолок
И пожар, и каталог
Я и ветер, я и свечка
Я и самка человечка
В синей куртке, на мосту
Загляделась в пустоту

Я и бабушка, и внучка
И бухгалтер, и получка
Я и волк, и пирожок
И в грядущее прыжок
Валаамова ослица
Авраамова десница
И частица, и волна
Мне не спится ни хрена

Я и белая страница
И ворона, и лисица
И кусочек колбасы
Взгроможденный на весы
В голове моей опилки
Два рубля в моей копилке
И в культурном багаже
Два стишка про ПМЖ

Я и старая Европа
Я и веточка укропа
И шпион, и компромат
И учебник "Сопромат"
Я всеобщий соплеменник
Круглосуточный обменник
Я и это, я и то
И карета, и пальто

Я все жду, когда начнется
Голова моя очнется
И качнется подо мной
Как бывало, шар земной
А оно все длится, длится
Все мелькают ваши лица
И ревут, ревут комбы
По бокам моей судьбы

Знать, судьба моя такая
Чтоб от края и до края
Только грохот, только звон
Только гром со всех сторон
Чтобы ливни, чтобы грозы
Чтобы сливы, чтобы розы
Чтоб восстание весны
Против вечной тишины

На этом кончается вторая половина, раз уж мы идём сзади наперёд,
кверх ногами. И сейчас будет первое, так же точно, сзади наперёд,
но межу ними я хотела бы вставить цикл про Буратино небезызвестный.
Какойовой Буратино, будучи моим альтер-эго, преследовал меня на
протяжении нескольких лет. И как-то пролезал в стишки всё больше
и больше. И прямо лицом к лицу ко мне явился, как в зеркале. А
потом так же незаметно и постепенно свалил. И я прочитаю не все,
а часть стишков из этого, само собой образовавшегося скажем так
цикла или романа в стихах. Значит, это приблизительно с седьмого
по семнадцатый или... Не по семнадцатый... С седьмого по
четырнадцатый год. Вот так он вылезал постепенно.

Говорю тебе, что мой дом постоянно с краю
Ничего хорошего в этом нет
Если б дача стояла не первая, а вторая
Простояла б еще сто лет

Если дом мешает дороге, его сломают
Закатают его в асфальт
Проложи по раю дорогу — не будет рая
Только пыль и серый асфальт

Я пришла сюда пустоты свои заполнить
И хожу ни жива ни мертва
Ничего не может уже ни забыть, ни вспомнить
Полумертвая голова

Говорю тебе, мой дом постоянно с краю
Ничего хорошего в этом нет
Ничего не осталось, даже сарая
Где стоял мой велосипед

Заберусь в глубину лесного массива
Ничего ужасного нету в нем
Только сосны и ели — уже красиво
Дома нет, и не нужен дом

Говорю тебе, что мой дом постоянно с краю
Ничего хорошего в этом нет
На него изнутри наступает земля сырая
А снаружи слепящий свет

Вылезай, Буратино, ведь бочка совсем пустая
Ты напрасно туда залез
Вон по улице едет веселых пожарных стая
Поджигать твой последний лес

Отвечай, Буратино, как на духу
Ты зачем Артемона пытался кормить трухой
Видно, знаешь ты много, да только все чепуху
Ну и мозг твой совсем плохой

Словно ссохшийся, звонкий грецкий орех
Он в башке твоей полой катается и гремит
Задавать Буратине вопросы — и смех, и грех
У него на ответы лимит

Продвигаясь по длинному фронту своих анкет
Он вычеркивает все, что ему противно
Симпатичны ему одночленные "да" и "нет"
А "не знаю" — Незнайкина прерогатива.

На "не верю" у Главного есть патент
"Не могу" оставил себе импотент
И пошел сдавать пустую посуду
Буратино сам себе президент
И его хиты — "не хочу" и "не буду"

Не хочу и не буду, идите в пень
Может, вырежут вас из него, как меня когда-то
Длинный нос, руки-ноги, прочую хренотень
А потом, глядишь, Урфин Джюс заберет в солдаты

Вот тогда и кричите: "не сдамся" и "не боюсь"
Возносите наверх свои протесты и жалобы
Только я, Буратино, не моюсь и не молюсь
Отродясь никому не служил и служить не стал бы

Только мозг мой, сух и крепок, как грецкий орех
Тарахтит, болтаясь в осиновой черепушке
Когда прыгаю я, веселый, один за всех
На зеленой, на последней свой опушке

Пропадать — так с музыкой, а лучше не пропадать
Я в воде не тону и даже горю неважно
Основное правило — не думать, а угадать
И тогда ничего не страшно

На верхушку забраться, спрятаться за стволом
Не завидуя осам, сорваться вниз на авось
И пронзительным носом, осиновым острым колом
Продырявить врага насквозь

На верхушку забраться, спрятаться за стволом
Не прислушиваясь к вопросам, сигануть на авось
И пронзительным голосом, острым своим углом
Продырявить его насквозь

Буратино выходит на авансцену
Он стоит и молчит — видать, набивает цену
С умным видом показывает "козу"
Держит паузу. Ковыряет в носу

Буратино молчит. Он, кажется, сам не рад
Или папа Карло забыл приделать ему речевой аппарат
Обещали банкет. Собирался читать стишки
В зале слышатся сдержанные смешки

Буратине мешают невидимые очки
Мысль его совершает непредвиденные скачки
Ускакала в дальнюю даль — не поймать беглянку
Из четвертого ряда швыряют пустую пивную банку

Хорошо, что не трехлик, — думает Буратино
В деревянном мозгу возникает следующая картина
Летний вечер, очередь у пивного ларька
Заскорузлые дядьки режутся в дурака

Жизнь проносится в голове Буратины
Легче старуху Тортилу тащить из тины
Легче шишками закидывать Карабаса
Заманили и бросили, пидарасы

Буратино ярится. Да видел вас всех в гробу я
Стаскивает башмак, стучит по трибуне
Принимает решение — блестящее и простое
Поворачивается и бежит. Зал аплодирует стоя

Буратино сказал пионерам: идите в жопу
Пионеры заплакали, но пошли
Буратино крутой, он хип-хоп приравнял к гоп-стопу
У него есть харизма и п.здюли

Надо так надо — думают пионеры
Раз сказал — значит, знает, о чем говорит
Говорят, вообще наступает новая эра
Мать её едрит

("Эра" — был такой магазин на Большой Грузинской,
В двух шагах от моей школы.
Там воняло порошком, лаком и краской,
Я не очень любила туда ходить.)

Оказавшись один, Буратино берет буравчик
И давай планомерно буравить одну из стен
Он настолько увлекся, что даже забыл про хавчик
Не говоря уже про постель

Он буравит, не зная, что его ждет снаружи
Только знает — надо проделать дыру в стене
А тем временем воняет все хуже и хуже
Ни подруги, ни бе, ни ме

Словно в темную воду ввинчивается буравчик
Иногда звонит будильник, и по звонку
Буратино шабашит, пойдет раздавит мерзавчик
И опять к станку

Что ж за стенка такая, кто ее только делал
Не кончается никогда
Вдруг подался мир, и грохот потряс пределы
Завалилась вся ерунда

Пионеры в жопе, а то бы почили павших
Цитадель развалилась в прах
Лишь торчит кулак деревянный, а в нем буравчик
Глупый подвиг и полный крах

На рассвете осела пыль, так что видно стало
Лес, гора, а что за горой
Шевелится строительный мусор. Из-под завала
Выкарабкивается герой

Вы, наверно, забыли: он у меня деревянный
Не страшны ему синяки
Буратино жив, хоть и взгляд у него стеклянный
А иначе зачем стишки

И пока он молча бьет колпак об коленку
И натягивает на осиновую башку
Солнце встало, сверкнула реки золотая лента
Можно топать к следующему стишку

Год прошел между прочим между этими стишками...

Буратино пришел к берегам золотой реки
Пионеры послушно жгут свои костерки
Поминутно питаясь чем-то из котелка
Буратино подходит поближе. Шумит река

Там поет неизвестная птица, шелестит листва
Ни на что не злится осиновая голова
Буратине тащат миску с какой-то жратвой
Буратино ест, от радости сам не свой

Вот и нечего делать, и некуда больше идти
Деревянное тело достигло конца пути
Может, это, конечно, начало чего-то еще
Только это слишком общо

Все боятся слово сказать, и это смешно
По реке проплывает свежеспиленное бревно
У него-то, конечно, все еще впереди
Буратино смеется: бревен-то пруд пруди

Вот один пионер перед нашим костром возник
И докладывает: вчера приходил лесник
Спрашивал документы и был в печали
Леснику налили водки, и он отчалил

И куда отчалил? Да я-то откуда знаю
Верно-верно. Ступай... Постой! принеси мне чаю
Буратино зевает, ложится, но спать не может
Мысль какая-то изнутри его гложет

Вот лесник отчалил. А я, наверно, не хуже
А сижу пень пнем, и даже лежу к тому же
Не отплыть ли и мне на поиск новых Америк
Буратино встает и уходит бродить на берег

Вы смотрели кино про Мертвого человека
Буратино — в лодке, без весел и саундтрека
В дальние дали уносится по течению
Улыбается, нашарив в кармане печенье
Есть запас провизии, значит, не пропаду
Остальное — в п.зду

Наши взяли все — телеграф, водокачку, почту
Выбили у врага из-под ног последнюю почву
Главное — водокачка, из-за нее и стычка
Будем качать, ребята — пошла водичка

А в воде-то лодка, а в лодочке — наш товарищ
Без которого далеко не уйдешь и каши не сваришь
Ну, давай обниматься. Да не носом же, Буратино
Чуть мне глаз не выколол, дурачина

Говорит Буратине Мальвина: давай жениться
Сколько можно друг другу по разным поводам сниться
У меня есть домик, а в нем очаг
Не какой-нибудь нарисованный — настоящий
Посмотри на себя, ты совсем ледащий
Поживешь на моих харчах

Буду жарить картошку, котлеты буду
Обещаю сама даже мыть посуду
И сама выносить ведро
Я не знаю, кого из нас даже жальче
Посмотри на себя, ты уже не мальчик
Сколько можно сидеть в бистро

У друзей по сольдо стрелять на пиво
Ты хотел жить красиво. И что, красиво
В прохудившихся башмаках
В рваной курточке, в колпаке линялом
Чтоб полиция с лавок тебя гоняла
И свистели гопники на углах

Посмотри на себя, ты совсем засушка
У меня есть вышитая подушка
Одеяло теплое и кровать
Там отдельно кухня, отдельно спальня
Будешь есть нормально и спать нормально
Обещаю даже не приставать

Отвечал Буратино подруге лучшей
До чего же я, сука, у нас везучий
Мне отлично, а всем хреново
Вон Пьеро об стенку бьется годами
А за мной все бабы ходят стадами
Хоть беги от них, право слово

Дорогая моя, я польщен и тронут
У тебя, конечно, не евроремонт
Да живем-то, чай, не в Европе
Ты, конечно, уже не Мерлин Монро
Но глядишься, в общем-то, не старó
(Тут он тянется хлопнуть ее по жопе)

У тебя уютно — тут не поспоришь
Но, опять же, Пьеро — мой давнишний кореш
Не хотелось бы с ним краями
У тебя васильки, у меня крапива
Так что дай-ка лучше сольдо на пиво
И останемся мы друзьями

Деревянному телу не страшен голод
Да и вряд ли мой деревянный болт
В общем, гусь свинье не товарищ
А на улице нынче тепло, как летом
Что ж ты плачешь, дура, неси котлету
Ты отлично котлеты жаришь

Три несчастных копейки в холодную землю зарою
И из лейки полью, и глаза на минуту закрою
И представлю себе, что растет ботанический сад
И в саду том на дереве каждом, на каждом цветочке
Золотые монеты висят, словно яркие точки
И, качаясь, тихонько звенят

Ох, не каждый способен взрастить золотую монету
Надо много страдать, не мешало бы сесть на диету
Медитировать надо и в позах сидеть по утрам
И тогда виноградной лозой заклубится пространство
И придет к тебе детство твое, и достанет из ранца
Золотого руна килограмм

Золотое руно, золотой мой обещанный ключик
Золотая забота, как выпустить время из ручек
Перестать о нем думать, отправить в свободный полет
Черепаха молчит, в золотом затаившись болоте
У нее на горбу вся планета на автопилоте
И на ней ботанический сад повсеместно растет

У Пьеро с Буратиной прекрасные отношения
Друг для друга готовы терпеть лишения
Вместе плакать и вместе пить
А еще вот если бы не Мальвина
Жить бы стало легче наполовину
Просто стало бы легче жить

А Мальвина крутит хвостом, чертовка
Послала бы обоих, да ей неловко
Все же целая жизнь прошла
Хоть не нажили ни ключа дверного
Ни двора завалящего проходного
Ни осинового кола

Буратино ей нравится как мужчина
А Пьеро — не очень, и в чем причина
Не понять даже ей самой
Был еще Арлекин, шутовская морда
Долго злился, скулил — и свалил из города
А Мальвину не взял с собой

Да и ладно, не очень-то и хотелось
Прижилась ведь как-то же, притерпелась
Ну, уехал, и черт с тобой
Как ни выйдешь с пуделем Артемоном
Посидеть на лавочке под балконом
Поздоровается любой

Только эти черти уже задрали
Как-то раз с Колпаком от Пьеро удрали
Чисто в шутку, выпив бидон вина
Так Пьеро затеял целую свару
И кричал полицейскому комиссару
Что сбежала его жена

А тому нипочем, деревянной сволочи
Разве лишь иногда ухмыльнется молча
Волю дав осиновой пятерне
И обратно носом уткнется в кружку
Я себе нашел, говорит, подружку
И она, говорит, в вине

А Пьеро, представьте, это не нравится
Он-то знает, кто у нас тут красавица
Не согласен — значит, козел
И когда опьяненье сильнее лени
Неизменно падает на колени
И пытается целовать подол

Так и водят они хоровод привычный
Деревянная кукла и две тряпичных
Позабыли страшного с бородой
Мы о них зачем-то все больше знаем
И несется кругами с веселым лаем
Черный пудель, почти седой

Папа Карло когда-то любил актрису
Сохранилась фотка. Похожа на крысу
Буратино слышит об этом с рождения
Принимает как предупреждение

Папа Карло стар, заскорузл, спокоен
А послушать по голосу — чистый Коэн
Он сидит на завалинке, курит трубку
Иногда вспоминает свою голубку

Буратино пьет домашнюю граппу
Луковицей закусывает, ставит Заппу
Чиполлине названивает по мобиле
О, Колпак, а я думал, тебя убили

Да какое убили — просто ездил в Пизу
Собирался в Америку, не дали визу
Не, Мальвину не видел. Говорят, залетела
Ничего удивительного — давно хотела

Наконец-то сумерки. Сверчки крепчают
Буратино с папой решили выпить чаю
Прометается Чиполлино с авоськой лука
Летний вечер. Благословенная скука

Скажу как Буратино Буратине
Я вязну во всемирной паутине
Сообщество всемирных пауков
Страшнее, чем нашествие сверчков

Я враждовал когда-то со сверчками
Кидался в них поленьями, сучками
Но по сравненью с этой кодлой рвотною
Сверчок вообще полезное животное

Вот раньше я вставал и шел в трактир
Чтоб обсудить всемирные вопросы
А нынче сузились мои запросы
И все штаны просижены до дыр

Я не курю, и я почти не пью
Но почему-то недовольны бабы
И хором утверждают, что пора бы
Заняться спортом, завести семью
Но я им докажу, что я не слабый
И я в окошко выброшу компью

Буратино — это вирус
Доставай скорей папирус
Все записывай подряд
Карты правду говорят

Карта войн и карта мира
Карта вин и карта сыра
Телефона и метро
Буратино и Пьеро

Буратино ищет папу
Мамонтенок ищет маму
Чебурашку Покемон
И Каштанку — Артемон

Как затычку ищет бочка
Злую рифму ищет строчка
Ищет точку мой стишок
Не найдет ее никак

Он, в отличие от песни
Не найдет ее, хоть тресни
Раз два три четыре пять
Я иду ее искать

Отзовитесь, марсиане
В ядовитом океане
Потерпел, как видно, трабль
Ваш космический корабль

Приходи ко мне гаситься
И ворона, и лисица
И жучок, и паучок
Умка и броневичок

Вот и осень. Вянут листья
Ну-ка к небу глаз приблизьте
Поглядите, как богат
В небе призрачном закат

Поглядите, как за рамки
Лезут туч лиловых замки
И застыл, как бастион
Моря водный стадион

Поглядите, как хвостата
Беззаконная цитата
Как несется рой словес
С диким свистом через лес

Буратино бродит в чаще
Он у нас совсем пропащий
Пропадет, как кур во щи
А потом ищи-свищи

Буратино ищет папу
Как Боб Дилан ищет шляпу
Как заначку — мусора
И как вену — медсестра

Он внутри уже клянется
Все по-новому начнется
Я куплю себе букварь
Заживем с тобой, как встарь

Поступлю в аспирантуру
Стану делать физкультуру
Папа, папа, выходи
Столько счастья впереди

Вдруг выходит из-за елки
Папа К. в своей ермолке
Оказалось, просто он
Про.бал свой телефон

Ах ты старая мудила
Новая была ж мобила
Дождик мелкий, как петит
С неба занавес летит

1

Арлекин, шутовская морда
По Нью-Йорку шагает гордо
На работу каждое утро
Он теперь помощник компьютера

Тосковал он в своей Тоскане
И, как все, сидел на стакане
А теперь потребляет Прозак
Укрепляет кукольный мозг

Он настроен так позитивно
Что порой самому противно
Позади все послано нафиг
Впереди абсолютный nothing

Правда, тут, на изнанке мира
Нет такого вина и сыра
Но зато нет и лишних мыслей
А ведь это насколько проще

2

Позвони мне, Мальвина, по скайпу
Постучи мне, родная, по скальпу
Покажи ребенка носатого
От того Колпака полосатого

Расскажи, как он там нажрался
Как с Пьеро по ошибке подрался
Как потом угодил в ментуру
В общем, всю эту Литературу

И наконец, Песенка Карлуши

Меня зовут Карлуша
Мой папа — Буратино
Я никого не слушал
И вырос как дубина

Мальвине не по силу
Воспитывать меня
И вырос я дебилом
Такая вот херня

Мой папа клал с прибором
На маму и меня
Я вырос под забором
Судьбу свою кляня

Я двоечник матерый
Прогульщик и дебил
Мой папа был актером
И очень много пил

Я папу видел редко
Он в гости заходил
Кричал: Здорово, Светка
Ну как наш крокодил

А после падал на пол
Как срубленный сучок
И мама мыла папу
И папин колпачок

Когда я был чилдреном
Я стал писать стихи
Стал полноправным членом
Всемирной чепухи

Одна была отрада
От маминых котлет
Мне вашего не надо
На свете счастья нет

Когда я стал постарше
То вышел я на стрит
Второй раз в виде фарша
Как мама говорит

Прекрасная картина
Обычная херня
Мой папа — Буратино
Не трогайте меня

Наконец, я приступаю к третьей части Марлезонского балета.
Буду читать стишки из первой книжки. Значит, вторая с девятого
по нынешние времена, первая - с восемьдесят шестого по две
тысячи восьмой. Ну, а в середине, Буратино. И первую книжку
я для разнообразия прочитаю с начала до конца, а не с конца
до начала. Ну конечно с купюрами. Не всё подряд. Начинается
с восемьдесят шестого года. 


Свобода стала роком
Свобода стала раком
И вот, забытый Богом
Скитайся по клоакам

С осыпавшимся маком
В опущенной руке
И Джеком Керуаком
В потертом рюкзаке

Я вижу сверкающий лед
И острых отрогов оскалы
Вот наш небольшой самолет
Упал и разбился о скалы

А я ничего не боюсь
Мне нечего больше бояться
И если сейчас разобьюсь
Все ангелы будут смеяться

Деньги можно подарить
Деньги можно потерять
Деньги можно прокурить
Деньги можно прокирять

Можно их закинуть в речку
И проездить на такси
А можно просто бросить в печку
Как ведется на Руси

Это уже восемьдесят седьмой год

Бездомный бродяга, взгляни-ка
Нагнувшись поближе, вплотную
Как яро дуплится клубника
Цепляясь за почву родную

Земля. Рассеченные корни
Лопата шуршит равномерно
Ты можешь работать упорней
Ты просто не хочешь, наверно

Зачем тебе эти деревья
Зачем тебе эта рассада
Нет, нищее наше кочевье
Милее отцовского сада

И только дитя виновато
В бездарно запоротом лете
Ржавей же, родная лопата
Ветвясь в придорожном кювете

Губительно литература
Корежит женский индивид
Когда я не пишу — я дура
Когда пишу — я инвалид

Болит шальная поясница
Пируют мыши в голове
Усну ль — опять футбол приснится
Хоккей и завтрак на траве

У женщины-писателя бывает
Короткая, но длинная пора
Весь день болтаешься, как ручка от трамвая
И лучезарны вечера

Сидишь, глядишь, как милый ест картошку
Молчишь, лицо ладонью подперев
И думаешь: а ну его в лукошко
Вот канарейку выпущу в окошко
Пускай летает, желтая, как лев

Девяносто первый год...

Привет пошлю я, став старухою
Мужам ученым и мадам
Рюмашку хлебушком занюхаю
И дневники свои издам

И долго буду им любезна я
Седая старая карга
Пока висит еще над бездною
Моя последняя нога

Девяносто четвёртый...

Вот и кончилось масло
Вот и кончились щи
Жизнь еще не угасла
Но потребность почти

Мне не надо пирожных
Мне не надо тортов
От гарниров я сложных
Отказаться готов

Я не дую винища
Не курю ничего
И духовная пища
Мне дороже всего

Здравствуй, Загреб, австро-венгерское захолустье
Каждая речка имеет исток и устье
Как и язык владеет истиной и устами
Как далеко одно от другого — знаете сами

Вечной гостьей непрошеной — хоть меня режьте
Непоправимо-роскошные пирожные в Будапеште
Буду жрать, хотя на носу финансовый крах
До хрена меня отражается в зеркалах

Нависают темные своды с изящной резьбою
Подмастерью реальности не слабо овладеть судьбою
Завершился тяжелый подъем — а теперь отбой
Почему не здороваешься сама с собой

Бега балерин и лошадок
Срисуй нам, художник Дега
Как приступ отчаянья сладок
Как жизнь через силу сладка

Мой дядя до женщин был падок
Именье пустил с молотка
Ты лучше меня на порядок
Купи мне бананов с лотка

Девяносто пятый, посвящение Заболоцкому.

Тело душу изловило
В душеловку посадило
Стало думать да гадать
Как бы душу наказать

А душа, поджавши лапки
Смирно кутается в тряпки
Знает: если захочу
Прямо в небо улечу

Не стерпела — захотела
И ни с чем осталось тело
Смотрит в бледное окно
Плачет, бедное, одно
Волосатое, мясное
С душеловкою пустою

Женские стишки разных лет

Уютный запах жареного лука
Я бывшая жена. Какая мука
Какое счастье — бывшая жена
Проветривать я больше не должна

Мне надо уехать куда-то,
Уехать куда-то одной
Пусть пьяные в жопу солдаты
Хохочут в лесу надо мной

Пусть рыжие злые водилы
Мне свой предлагают фугас
Зато, дорогие мудилы
Я буду свободна от вас

Чтоб привести тебя в себя
Достаточно меня
А чтобы вывести тебя
Опять обратно из себя
Достаточно тебя

Ты меня не любишь больше
Ты меня не любишь меньше
Ты меня вообще не любишь
Если раньше и любил

Ну а я тебя любила
То ли больше, то ли меньше
То ли как-нибудь иначе
Но наверное не так

Внутри тепло, стекло и запотело
И на стекле читаю по складам
Отдам все тело тем, кого хотела
Но только лиры милой не отдам

Крученый-верченый
Леченый-дрюченый
Весь в неоплатном долгу
Жизнью измученный
Смертью изученный
Как я тебе помогу

Суженый-ряженый
Стриженый-глаженый
Меньше храпящий к утру
Перекореженный
Обезображенный
Весь как пиджак на ветру

Ты молчишь, как Мальчиш-Кибальчиш в кулаке буржуина
Ты сверкаешь павлиньим пером в кулаке Дон Жуана
Ты мерцаешь, как дальний паром в берегах Андуина
Ты стоишь без вопросов, как верный солдат Ле Зуана

Ты качаешься, точно пустыня в глазах бедуина
Ты свободен и самостоятелен, как Украина
Ты легко проникаешь в меня, как укол героина
Ты дымишь, ускользая сквозь пальцы, как марихуана

Руки в твоей и моей крови
Комаров убиваю в палатке

Ах, какая парочка
Первый да второй
Я твоя запарочка
Ты мой геморрой

Дождались подарочка
Будет пир горой
Вместо перестарочка
Девочка-герой

Вымахал из палочки
Дрын под потолок
Доигрались в салочки
Леший уволок

Доигрались в пряточки
Не нашел никто.
Больше ни заплаточки
На твоем пальто

Больше ни заварочки
В чашечке моей
Ни значка, ни марочки
Степь да суховей

Проходит несколько лет. То был девяносто пятый год, стал
двухтысячный...

Промолчала весь год, а теперь наступает расплата
Не хватает валюты, любовь невозможно купить
Из меня вылезают стихи, как из кошки котята
Ни конца им ни краю и все-таки жалко топить

Для желающих жить на халяву откройте бомжатник
А для тех, кто жилищ не желает, постройте музей
С той поры, как пошел на медведей моих медвежатник
Все медведи вооружены — до зубов и когтей

В деловой чехарде безнадежно забитого будня
Ничего не канает и нечего ставить на кон
Вы оттуда сюда заманили зачем-то оттудня
И с него срисовали десятки бездарных икон

Самолетная присказка, корочка сорного хлеба
Горстка млечных зубов и приятных, но слабых стихов
Опускаются тучи песка с неизбежного неба
Безотцовщина прячет глаза от настырных штрихов

Уставай же уже фильтровать распанаханный рынок
Мандельштам накупил пирожков и свалил от толпы
Керосинит веселая свадьба, не помня поминок
А жених и невеста слепы

Паразиты уже никогда не обрящут патронов
Без патронов стрелять отказалась неглупая рать
Раздаются прощальные крики валторн и тромбонов
И они улетают на юг — умирать

Две тысячи первый...

Не хочу быть столбовою дворянкой
Не горжусь я славой мирскою
Не хочу быть ни Умкой, ни Янкой
А хочу быть травою морскою

Оттого я тоскую и скучаю
Что хочу быть корочкой хлебной
Или чашкой горячего чаю
Или маленькой таблеткой целебной

И не знать ничего ни о свободе
Ни о буковочках, ни о фрилаве
Ни о разнице меж соулом и боди
Ни о Боге, ни о сне, ни о яви

Чтобы было меня настолько мало
Чтобы мысли даже не возникало

На выход альбома "Заначка"

Сказано — сделано, слажено, сбито
Смазано, склепано, сыграно, спето
Словно та бабка, сиди у корыта
Жди у просторного моря ответа

Рыбка, а рыбка, куда уплыла
Лодочка-зыбка, куда повернула
Бабка храпит, над корытом уснула
Скачет пластинка, заела игла

Жир на пустой сковородке шкворчит
Парус далекий в тумане торчит
Небо как рыба молчит

Две тысячи третий...
Посвящение Наташе Медведевой

Умер ночью, зимой, во сне
В серой комнате у вокзала
Передайте своей весне
Что она уже опоздала

Жил он летом, днем, наяву
А умер ночью, зимой, во сне
Жил в Крыму, а умер в Москве
Вот за тем и ехал в Москву

Продержавшись 45 лет
Отделилась душа от тела
Не будя, не включая свет
Незамеченной улетела

Умер ночью, зимой, во сне
Птица на лету замерзала
Передайте его жене
Чтоб она его забирала

Ну, этот стишок был изначально сочинён зимой девяносто
седьмого года, а потом возрождён к жизни, дописан в
две тысячи третьем.

Обледенелое снаружи
Несется транспортное средство
Летит куда-то среди стужи
И не дает нам оглядеться

И не дает нам оглянуться
И вынуть мысль из тьмы и дыма
Что для того, чтобы проснуться
Сперва заснуть необходимо

Но точно пассажир нежданный
Летит с поломанного трапа
Слетают с полки окаянной
Куски отчаянного храпа

Не рыть пространство жадным взглядом
Заснуть-проснуться на отлично
Ах, только б не храпели рядом
Куда мы едем — безразлично

Мы работаем без страховки
Мы работаем без налоговой
И не то чтоб такие ловкие
Просто хочется, чтоб не трогали

Просто тот, кто однажды сдался
Каждый раз потом и ведется
Мы обходимся без государства
И оно без нас обойдется

Из стихов о Родине...

Эпиграф:
И взором медленным медленным пронзаю ночи тень, Лермонтов

Я люблю и я же ненавижу
Всех людей, и даже мудаков
Город мой, далёкий от Парижу
Не умеет жить без кулаков

Город мой ужасен и прекрасен
Больше всех нормальных городов
И уклад страны родных орясин
Безразмерно скучен и кондов

Я люблю – за что, сама не знаю
Гул ее длиннющих поездов
Тех, в которых разве только с краю
Для меня отыщется местов

Как бы так всю безразмерность эту
Заманить в стальные корабли
Выслать на далекую планету
И забыть, как страшный сон земли

Хочешь свалить, так вали сознательно
А не ори на разрыв аорты
Мантра капитолийской матери
Омниа меа мекум порто
 
Хочешь свалить, так вали технично
В картах помечено: это можно
Столько свободы, что даже нечего
В сонном порту предъявить таможне
 
Ровный гудок утирает сопли
Людям, столпившимся у причала
Что за березка? Какое "во поле"
Здесь вас, гражданочка, не стояло

Миг – и в могучем водовороте
Хлам корабельным винтом завертит
Песни о главном, стихи о родине
Мысли о родине или смерти

Там будет больше тепла и света
Там будет меньше могильной персти
Только язык из страны советов
Спрячу во рту, как фамильный перстень

Я не люблю свой город
Город унылых морд
Город немытого золота
Город забытого голода

Я любила свой город
Он был убит и вспорот
Выпотрошен, кастрирован
Выкрашен, набальзамирован

Почерк его исправлен
Воздух его отравлен
Яблоки разворованы
Проходные дворы замурованы

Нрава он был веселого
Выстрелил сам себе в голову
И на его останках
Пляшут гомункулы в склянках

Бледные, злые, страшные
Выпотрошенные, накрашенные

Это седьмой год, а вот возвращаемся обратно в третий...

Меня одолели понятные сны
Неясно откуда
Пошла да и вылезла с той стороны
Подумаешь, чудо

Умею родить из больного виска
Случайные строчки
Всего лишь песчинки большого песка
Мельчайшие точки

Умею тихонько сидеть на краю
Немолчного плеска
И тонкую ткать паутинку свою
Без лишнего блеска

И бабочку ту, что туда угодит
Пускать на свободу
К верховному сну, что за нами следит
Сквозь вечную воду

Четвёртый год...

Эпиграф:
Мне на плечи бросается век-волкодав
(О.М.)

Мне желают напомнить, что мать я и дочь
И прогнать сквозь общественный строй
Мне на шею бросается лунная ночь
Почему-то считая сестрой

Мне на плечи бросается много вещей
Перегрызть мне желая гортань
Но вовек не видала я века тощей
И ему повторяю: отстань

И под лавку пихаю носком башмака
Чтоб не лез со своей чепухой
Еще худшим векам наминали бока
Ну а этот и вовсе плохой

Я уеду в волшебный божественный день
Где никто меня не достает
Потому что вот эта вот вся дребедень
Только мертвого не за.бет

Впрочем, все это только на время пути
Где собака растет по часам
Между волком и сном просто так не пройти
Лучше всех это знал Мандельштам

Я вернусь в этот город, проклятый стократ
Где Сократу без яда невмочь
Потому что мне день — только друг, но не брат
И сестра моя — лунная ночь

Две тысячи пятый...

Кто не рождён - не много потерял
Наверное, он просто не хотел
Попасть в тупую сутолоку тел
В нелепый человечий матерьял

Неси меня, небесный тихоход
Туда, где сон касается земли
Там, на краю всего, лежит блокнот
Чтобы слова закончиться могли

Слов в голове — что муравьев в траве
Порядок их снаружи непонятен
На карте их немало белых пятен
Висит табличка: "Посторонним В."

Мне голос был: даю тебе карт-бланш
Иди, переворачивай планету
Она же круглая! — Альтернативы нету
Бери реванш, переплывай Ламанш

Опять на сцене хромоногий лорд
За огражденьем — вежливая давка
Снимает смокинг, остается в плавках
И покидает наболевший порт

Должно быть, интересно плыть вперед
Когда другого берега не видно
Душа при деле, телу не обидно
Нога гребет, а голова поет

Короткое дыханье — мой конек
Едва отчалила — уже хочу обратно
Что в голове — снаружи непонятно
Кто не рожден — тому не надо ног

На прокрустовом ложе Платон сокращает Сократа
Подгоняя его под учебник для третьего класса
Крохоборы гремят мелочами в предчувствии мата
Под столетним салютом стоят пионеры запаса

Прахоеды дерутся за горсточку пыльного мяса
В виде мягкого порно, и Брут опасается брата
У подножья Парнаса Портос совращает Пегаса
По песчаной пустыне пасется персона нон грата

Пропадай, Буратино, твой опыт — сплошная утрата
У тебя перед носом закрылась последняя касса
Что с того, что ты можешь свободно цитировать Тасса
Что с того, что заранее знал про убийство Марата

Многоногий, как в утреннем транспорте серая масса
Многорукий, как краденый сон сетевого пирата
Многоликий, как ветхий закон в голове адвоката
Наступает п.здец

Там, где злая колючка щенками грызет колени
Там, где ветер ладонью серебряной льнет к лицу
Там, где суша, добравшись до моря, останавливается в изумлении
И подходит к своему логическому концу

Там, где первые воины, увидевшие пучину
Навсегда каменеют, простершись пред нею ниц
Ты, забравшись на их поросшую дерном спину
Видишь спины парящих над этой пучиной птиц

Заливай же в себя этот воздух, живой и внятный
Этот очерк хребта, эхом зрению многократный
Этот рай, наиболее осязаемый из раев
Разноцветной водой наполненный до краев

Большая ярмарка. Предметы и еда
Навалены во впечатляющие кучи
Ворота в верхний мир закрыты навсегда
И солнца мутный глаз с презреньем зрит сквозь тучи

На свалку глупых тел, на заворот кишок
Случившийся с утра у города большого
Здесь что ни шаг — турецкий шик, культурный шок
Восстание вещей, бессовестно дешевых

Купи меня, купи! — орет магнитофон
Купи меня, купи! — взывают мандарины
Пластмассовый плафон, мобильный телефон
Рубашек и носков роскошные смотрины

И я как сквозь стекло смотрю на вещи те
С деньгами расстаюсь легко и добровольно
Петрополь умирал в прекрасной нищете
В дешевой роскоши издохнет град престольный

Рак изобилия, безбольная беда
Съедает жизнь еда с чудовищным напором
Пирует рай земной — тот рай, перед которым
Ворота в верхний мир закрыты навсегда

С одной стороны - как люди
Боятся худого слова
А хуже того - по морде
В особенности с ноги

С другой стороны - собаки
Боятся собаколова
Особенно если орден
Висит на его груди

С одной стороны - собаки
Отлично воют и лают
Прекрасно бегут по следу
Кусаются будь здоров

От страха хвостом воняют
От радости им виляют
Послушно идут к обеду
И даже пасут коров

С другой стороны - как люди
Ничем их не урезонишь
Когда они слово "надо"
Втемяшат себе в башку

Ни пряником ни заманишь
Ни палкою ни отгонишь
Ни рая им нет, ни ада
И рыльце у них в пушку

Помни, что, кроме тебя, у меня есть я
Помни, что кроме меня, у тебя есть ты
То, что мы вместе — это просто семья
Просто семья, даже если семья мечты

Только не надо думать, что мы — навек
Нет, не навек, смотри: покажи ладонь
Так говорил единственный человек
Ради которого ты бы пошла в огонь

Прямо в огонь? — Не знаю, никто не звал
Ну, не в огонь, но хотя бы под сильный дождь
Если как следует вспомнить, как целовал
То до сих пор, бывает, бросает в дрожь

Он умирает сам. И тебе самой
Тоже придется. Легче, когда сама
Лишь на секунду представить, что он с тобой
Или ты с ним — и можно сойти с ума

Лучше вспомни другое: шесть утра
Темный огонь в полуприкрытых очах
Нафиг "навек" — туда же, куда "вчера"
Просто постель, пластинки, чаек, очаг

Гляди, как пролетает час
Гляди, он пролетел
Он раньше дольше был для нас
Для наших душ и тел

Гляди, как пролетает год
Как пролетает Бог
Над свалкой всех земель и вод
Всех этих рук и ног

Гляди, как давится Давид
Голиафовым куском
Гляди, как время норовит
Свернуться в плотный ком

И тот, кто раньше так хотел
Толкать его вперед
Внутри клубка из душ и тел
Беспомощно орет

Две тысячи шестой...

Наш паровоз, минуя вечность
Пришел на станцию Крестцы
Прощай, дурная бесконечность
Привет, счастливые концы

Я так люблю ваш бойлер с краником
И дым спаленного жнивья
И чай в стакане с подстаканником
И запах свежего белья

И смутный разговор по рации
Мол, не приедем никогда
Нет, согласитесь, авиация
Совсем не то, что поезда

Пусть виснет времени течение
Пусть паровоз залип в бетон
И все же к месту назначения
Прибудет медленный вагон

А там, возможно, пересадка
И пенье рельс, и стук колес
И снова крепко, снова сладко
В стакане чай, в руке тетрадка
И за окном несется пес

Неторопливо прилетает наутро фея
Боли в виске и требует пристального внимания
Вот на песке развалились ее трофеи
Дети прилива, родители кофемании

Тысячеликий сторож сидит повсюду
Спит и следит, чтоб никто ничего не трогал
Я подбираю строчку, сестричку чуда
Сторож слепой, он спит и следит не строго

Синее небо из белого стало алым
Вечный закат за рамками самолета
Вечный закон совпаденья большого с малым
Сонного леса легчайшая позолота

Свежая зелень запоротых батальонов
Длинная темень топчется на плаву
Сколько ни кушай в детстве куриных бульонов
Ни дочитать, ни приклонить главу

Баста! Двести гектаров сгоревшего леса
Каменным пеплом запятнаны небеса
Глянешь назад — сплошь дымовая завеса
Мертвая полоса

Кажется, только вчера стрекотал кузнечик
Бегала птица по бархатному стволу
Глядь, а уже идти незачем и нечем
К праздничному столу

Пешка не ходит назад, но и вперед не хочет
Пешка стоит как вкопанная в квадрат
Хмуро следит, как мимо нее бормочет
Трасса Клайпеда–Калининград

Ничто человеческое мне
Не
Но чмо человеческое в говне
Вне

Окажется кто-нибудь
Мудаком.com
Я сразу же напишу о том
Том

Пора бы признаться уже
Друже
Что мир становится все хуже
И хуже

Великая литература
Дура
И вся мировая культура
Мура
Да здравствует физкультура
Ура

Две тысячи седьмой...

Открываю окно, и в него залезает кто хочет
А точнее, кто может, потому что решетка стоит
То есть мухи и бабочки — птица, и та не проскочит
А тем более лев, а тем более слон, а тем более кит

Все столпились снаружи и требуют хлеба и гречки
Просят дикого мяса и сниться хотят по утрам
Невдомек им, что в доме вообще-то живут человечки
А не Бог никакой, и вообще это дом, а не храм

Ну и что вы прикажете делать со всем этим сбродом
Открываю окно, высыпаю им крошки: еда
Закрываю окно: состоялось свиданье с народом
Пара мух и слонов залетает оттуда сюда

Сообщаю: кругом зима
Сожалею, но снега нет
Сообщаю, что я сама
Пробиваюсь на белый свет

Сообщаю: кругом темно
Потому что на свете ночь
Значит, можно глядеть в окно
Темный воздух взглядом толочь

Сообщи мне, как там у вас
По ту сторону или где
Дай мне знать в неурочный час
В повседневной белиберде

Напиши мне хоть пару строк
Есть ли рай, какой — если да
И без лишних ли проволóк
Пропустили тебя туда

В первый раз я пишу стихи
Обращаясь прямо к тебе
Маякни мне, махни, дохни
Дай мне знать о твоей судьбе

Впрочем, что забегать вперед
Торопить чужую беду
Все узнаю я в свой черед
И обратно в тебя войду

Опустите, пожалуйста, синие шторы
Подымите, пожалуйста, красные веки
Прекратите бессмысленные разговоры
О каком-то отсутствующем человеке

Пионеры забыли про Северный полюс
Вспоминают с трудом, тяжело, неохотно
Если даже о чем-то сейчас беспокоюсь
То отнюдь не о том, чтоб им было комфортно

Пусть примолкнут на время, и я буду рада
Пусть забудут про свой беспонтовый уют
Пусть узнают, почем два кило винограда
Из которых изюм на заводе куют

Наше время — не самое лучшее время
Ибо самое лучшее время прошло
И тяжелое, липкое, сладкое бремя
На мои неокрепшие плечи легло

Стопудовое бремя и синее пламя
Об которое плющится жидкий асфальт
Если б мы никогда не гуляли с ворами
То у нас бы, наверно, накрылся гештальт

Не просите меня объяснять это слово
Никого не волнует значение слов
Стопудовая капля свисает свинцово
Знаменуя нелегкий удел мудрецов

Расписных мудаков и безмозглых уродов
Дети разных народов, а ну не зевай
Это ваш каравай, дети разных народов
Как хотите, но это не мой каравай

Это ваш караван, дети разных верблюдов
Это вашей слюной нарисованный сон
Это твой корасон, многомерный ублюдок
Корень редких земель, сын незнаемых зон

Переметной сумы теоретик и практик
Перелетного утра прокуренный бред
Переклички миров, перекрестки галактик
Галогеновых ламп немигающий свет

Знаменитых парабол безвестный инструктор
Ты узнал, как творить из бестелых идей
Перевод совершенно ненужных продуктов
На язык ничего не хотящих людей

Погляди: открывается новая дверца
И в нее волокут несгораемый шкаф
Там валяется пара потрепанных терций
И Проперций, красавице платье задрав

Это твой батискаф, это мой миноносец
Это наш броненосец, и нам за.бись
По траве шкандыбает паук-сенокосец
А за ним крестоносец и прочая слизь

Словно уютный шум дальнего водопада
Где вода разбивается в пыль, разбивается в пух и прах
Словно далекого грома уютная канонада
Словно далекий поезд, летящий на всех парах

Словно высокого неба скрипучая половица
Словно большого медведя медленные следы
Словно в глубокий сон приглашенье взлететь и слиться
Словно в далекий путь приглашенье большой воды

Тишина превращается в пение
Превращается в пение птиц
Если будет немного терпения
Ты увидишь их маленьких лиц

Если будет немного внимания
Ты увидишь, как маленький клюв
Превращает весь воздух в сверкание
Словно каплю стекла стеклодув

Сон и явь поменялись границами
И зеленый задвигался мир
И деревья наполнились птицами
И наполнился пением эфир

Женщина-Моисей
Богом своим отмеченная
Ну-ка иди и сей
Разумное-доброе-вечное

Женщина-Авраам
Родом своим не принятая
Скидывай по дворам
Тексты свои на принтере

Женщина-Мандельштам
Как без надежды выживешь
Хвори бессонной штамм
Хуже чем даже живопись

Женщина-Циммерман
Трудно тебе без совести
Голову спрячь в карман
Слишком она высовывается

Душистые сосны рядами
Наверное, это и есть
Тот рай, о котором веками
Звенела волшебная весть

Секундная плавилась стрелка
В безжалостных небесах
И мелкая, мелкая белка
Сновала в сосновых лесах

Скакнет, обернется с улыбкой
Подхватит легчайший орех
Скользнет золотистою рыбкой
В сплетение хвойных прорех

И нет ни горенья, ни боя
Ни страха, ни подвига нет
А только сквозь вечную хвою
Спокойный и радостный свет

На меня обижаются часто, и мне не впервой
В электронный свой адрес выслушивать злые нападки
И, за пазухой пряча горячий настрой боевой
Ежечасно рискуя больной головой
В коллективной песочнице ныкать совки и лопатки

Еженощно рисуя все тот же узор на песке
Ежедневно смываемый новым и новым приливом
Не бояться ни яду в стакане, ни пули в виске
Ни полета над пропастью на двухколесной доске
Ни когтистого пенья за левым плечом торопливым

Не бояться ни бабочки, ни Лао Цзы
Ни того, кто за зеркалом прячется, чем-то похожий
Ни кровищи, ни труса, ни хлипкой грязцы
Ни лошадки, что лесом ведет Сноготок под уздцы
Ни друзей Шварценеггера в темной прихожей

Ни тарелок, ни вилок, ни цен в недомытом бистро
Ни квасных стихотворных кричалок в московском метро
Ни того, что соседи несyщyю стенy повадились рyшить
Ни того, что к штыкy приравняли перо
Ни того, что тебе все трyдней и трyдней меня слyшать

Трудно слушать — не слушай, а врать не мешай
Дай поврать, сам поври, а мешать — это каждый умеет
И другим дай послушать, за них не решай
Есть возможность послушать, и ты их ее не лишай
Вдруг они поумнеют

Скорый поезд летит, нажимая на крепкую насыпь
Ярким спичечным росчерком воздух тревожа ночной
Подо мною опять разверзается вязкий анапест
И словарный запас, точно небо, царит надо мной

За незрячим окошком страна пролетает косая
С безграничным терпеньем глотая здоровую злость
И дамоклова речь над подушкой моей зависает
И мечтает упасть и пронзить мою лобную кость

Подарите мне небо с сияющей круглой дырою
Отпустите в летящую черной стрелою страну
И во сне я глаза широко и привольно открою
И проснусь, и уже никогда навсегда не засну

Я не поэт, я переводчик
Я в куче запятых и точек
Чужие буковки ищу
Я сыновей чужих и дочек
В своем детсадике ращу

Я и налетчик, и добытчик
Есть у меня набор отмычек
Я без перчаток никуда
И я ни шагу без кавычек
Не совершаю никогда

Я не поэт, я переводчик
Я отомкну любой замочек
В любую комнату войду
Я отключу чужой будильник
В чужой залезу холодильник
И там найду свою еду

Я знаю адрес ваших нычек
Я, точно воробьиный сычик
Охочусь только по ночам
Я заслужила кучу лычек
Благодаря чужим лучам

И как мне весело при этом
Светясь чужим заемным светом
В высоком небе зависать
На зависть кой-каким поэтам
Которым не о чем писать

Я не поэт, я переводчик
Не гений, не первопроходчик
Не мной построен пароход
Не мной Америка открыта
Но гордое мое корыто
В мою Америку плывет

Две тысячи восьмой...

Пока цветочки не пожухли
Пока их стебель не повисл
Пока во всей этой движухе
Виднелся некий смысл

Пока поэты жгли некисло
И ловко, и хитро
Казалось, никакого смысла
Хвататься за перо

Но авангарда век недолог
Советский кончился союз
И я при виде книжных полок
Зеваю и плююсь

Ни ветерка над мертвой зыбью
И сети праздные легки
Но как сверкают на безрыбье
Мои стишки

В магазине-музее, где тьма антикварных товаров
И старинные куклы послушно сидят в закуточке
Мне за двести рублей предлагали подробную карту бульваров
Где отмечены все мало-мальски известные точки

Я не стала, конечно же, даже смотреть эту карту
Нарисованную, несомненно, с умом и любовью
Улыбнулась и вышла наружу к холодному марту
И к закатному солнцу, стоящему у изголовья

Я пойду по Петровке, пойду по Покровке, пойду по Неглинной
Я пойду по бульварам, как прежде, пойду по бульварам
В магазине-музее куски моей жизни недлинной
Оказались весьма ходовым антикварным товаром

Вот отцовский графин, вот стеклянная емкость для чая
Взрослый заяц суровый и желтый приветливый бобик
Я пойду по бульварам, как будто бы не замечая
Что любимый мой город уложен в раскрашенный гробик

Где вином нам казалось "Прибрежное", Брежнев — бессмертным
И несметным богатством — четыре рубля на кармане
Я найду мертвецов голоса под любою скамейкой
Вперемежку с пустыми батлами от "Вазисубани"

И когда отклубится закат в государстве Урарту
И запахнут над спящей Кропоткинской свежие булки
Я сама вам составлю такую подробную карту
Что всей жизни не хватит ее изучить закоулки

Это плачет земля, это снег превращается в дождь
Это ломится к свету сквозь толщу рублей меценат
Это падает планка к ногам, как подстреленный вождь
Это танец бессмертных идет танцевать Цинциннат

Это, созданы глазом, растут на асфальте цветы
Это, созданы ухом, звуки царят на мосту
Это сильные духом являются из пустоты
И уходят, как это ни странно, опять в пустоту

Просто ты не всегда знаешь пришедших в лицо
И потом не всегда помнишь их имена
Но на пальце твоем навсегда застряло кольцо
Из соседнего сна

А на этом кольце
Выгравировано: Цинциннат Ц.

Не зарубайся, не ной, не скули, не фыркай
И не завидуй, желательно, никому на свете
Главное, чтоб не захлопнулась эта дырка
Через которую дует наружу ветер

Главное, чтоб не закрылось это окошко
Через которое видно большое небо
Пусть на столе и мерцает ваша окрошка
Сверхскоростной быстросуп мирового веба

Где в простокваше барахтаются ваши извилины
Смайлики ваши, приколы, злобки, обидки
Ваши эмоции, на пятачки распиленные
Ждущие, словно манны, чужой подпитки

Есть ли смысл в сообщенье — не так уж важно
Главное, чтоб прозвучало на всю планету
Легче ли Богу заметить того, кто каждый
День о себе сообщает по интернету

Песня...
ЛжеВысоцкий...

Ни дня без строчки - говорил писатель Ю.Олеша
Ни дня без точки - он твердил, ни дня без запятой
Ни дня без строчки, он сказал, и за каким-то лешим
Я беспонтовые стихи строчу как заводной

Кому покою не дают Высоцкий с Окуджавой
Или другие авторА, которые поют
Уже не выпустит из рук своей гитары ржавой
И будет струны истязать, пока ему дают

Писатель - тот же графоман, не думайте плохого
Писатель - тот же наркоман, и тот же он бандит
Он на пере, как на игле, сидит, как заколдован
Или в мерцающий экран без устали глядит

А кто не хочет на иглу, кто на перо не хочет
Кто не желает отвечать за всякие слова
Тот днем и ночью, как дурак, о кризисах бормочет
Картошку жарит, а потом идет рубить дрова

Ещё одна песня...

Я пришла к поэту в гости
Ровно в полдень в воскресенье
Я пришла к поэту в гости
Почитать ему стихи
Я пришла к поэту в гости
А он сидит и ест варенье
Что ему другие гости
За два дня понанесли

Я ему сказала: "Здрасте!"
Я ему сказала: "Бросьте!"
Разве можно есть варенье
В нашем мире непростом
У меня такое счастье
Я пришла к поэту в гости
А он гасится во время
Препровождении пустом

Он скривил такую рожу
Что показалося похоже
Будто ест он не варенье
А какую-то бурду
И сказал: "Учтите, детка,
Мир — не будка и не клетка"
И я, наверное, к поэту
Больше в гости не пойду

Весь мир, сказал однажды Добровольский
Построен по законам языка
И до утра на путь пеняли скользкий
ЗК Васильев и Петров ЗК

Когда п.здец и жить нельзя без песен
Они не позвонят и не придут
А вот самим приспичит — будь любезен
Изволь быть наготове, тут как тут

Того гляди, протянется рука
Сквозь облака и, наудачу шарясь
Огнем напишет Мене, Текел, Фарес
На языке, попутно взятом с потолка

Молчит язык, неведомый тебе
Никто пока не требует ответа
Повис вопрос, как папироса или сигарета
Прилипшая к губе

И до утра нам вечно будет сниться
В стакан воды упавшая ресница
И вечный бой, и вечная весна
И вечный сон, покой и тишина
А утром нас опять разбудит птица

Мы будем вспоминать обрывки сна
И тупо думать: где она, граница
Меж сном и тем, что есть помимо сна
И будет недовольна вся страна
Забывшая опохмелиться

P.S. Сквозь облака просунулась рука
Кремнистый путь блестит, немного скользкий
Весь мир сказал однажды: Добровольский
Построен по законам языка

Посмотри, что осталось на дне
Этой ночи бессонной и душной
Нам и это знакомо вполне
Не печально, не страшно, не скушно

Все проходит, и это пройдет
Новый день нарисуется рядом
И плацкартная ночь расцветет
В голове удивительным садом

Щурясь выйдешь на светлый перрон
Новый город прохладою встретит
В небе утреннем стая ворон
Сладкий чай в привокзальном буфете

И от ночи, от душной беды
Нам останутся только загадки
Полбутылки увядшей воды
Да волшебные строки в тетрадке

Вдруг завздрагивал воздух
Тонкий мир поредел
И в реляциях грозных
Написали: предел

Пентаграммами грома
Завзрывался восток
Горизонтов знакомых
Не узнал городок

И гроза, как рюмашка
Разлилась по земли
И чабрец, и ромашка
Перед ней полегли

И пустырник, и стевия
И последний сорняк
И шептали деревья:
Пастернак! Пастернак!

Пастернака я вашего
Не читала сто лет
Но меня же не спрашивают
Выдавая билет

Пусть не волчий, как волку
И не белый как снег
Но на верхнюю полку
Угодил человек

И не надо завидовать
И сбиваться с пути
Все, Борис Леонидович
Рыба, как ни крути

Кто стоит на поребрике
Кто — бессменным постом
Голый, мокрый, серебряный
И виляет хвостом

Это рыба Израиля
Рыба ранних крестин
Это друг мой израненный
Из своих Палестин

Пребывает в безвестности
Наливает стакан
Пеленгует окрестности
Пеликан-великан

От него не укроешься
Не укрыться никак
Даже если зароешься
Как последний хомяк

Лишь мелькнешь завитушкою
На хвосте у борзой
Рыбой, птицей, лягушкою
Пастернаком, грозой

И наконец...

Антиэлегия

Путем усиленного траха
От детского спасаясь страха
От вечного спасаясь праха
В объятьях теплых и живых
Мы упираемся упорно
Мы жизнь кладем на то, чтоб вперло
Мы злую смерть берем за горло
И ей с размаху бьем под дых

Съедая яркую таблетку
Мозги встают на табуретку
И, с легкостью открывши клетку
Выходят в тихий океан
И вот из каждого предмета
Сияет золотое лето
И мир прекрасный полон света
Как полный золота стакан

Вот так кончается удушье
Включаются глаза и уши
И жить не страшно и не скушно
И серый обморок прошел
Я молода, сильна, здорова
И хороша, и черноброва
И для меня воскресли снова
И секс, и драгз, и рок-н-ролл

И каждый раз, всходя на сцену
Башкою пробивая стену
Мы видим рай, мы знаем цену
Мы словно парус на ветру
Нам весело и ох.енно
И я, конечно, не умру